Женщины не имели права собственности

Глава III. «А жонки с жонкою приезжать поле. »

Законодательные нормы, касавшиеся имущественного статуса представительниц разных классов и социальных групп и действовавшие в период от Русской Правды (РП) до первого общерусского Судебника, уходят корнями в глубокую древность, в эпоху складывания феодальных отношений. Первое упоминание о полномочиях женщин на владение определенным имуществом содержит уже один из наиболее ранних юридических памятников — Договор 911 г. Олега с Византией, утвердивший право женщины сохранить за собой часть общего с мужем имущества даже в случае, если муж совершил убийство и предстал перед законом; «Аще ли убежить сотворивый убийство, а и жена убившего да имееть, толнцем же, пребудеть по закону. » Иными словами, в том имуществе, которое получала жена преступника «по закону», имелся и ее собственный выдел, участь», отдельная от мужниной (ибо в статье речь идет об отдаче «его части», т. е. части мужа, родственникам). Понятие «часть», на которую имела право и которой располагала женщина, вошло в юридический быт вместе с первой кодификацией законов. О ней упоминается в статьях Пространной Правды (ПП) об имущественных правах женщин в семьях смердов, «свободных мужей» и привилегированного сословия ‘. О том, что и «робы» могли обладать какой-либо собственностью, нормативные источники столь раннего времени ничего не сообщают.

Женское имущественное владение, именуемое в РП «частью», вероятно, включало приданое и не входящее в его состав некоторое пардфернальное имущество — собственность жены, которой она могла распоряжаться по своему усмотрэнию, Впоследствии параферпальное имущество жены передавалось мужу только на основе доверенности, а обеспечением добросовестности управления им служила законная ипотека на имуществе мужа в пользу жены -.

Существование приданого в древнейший период истории Руси доказано еще в XIX в., хотя к РП, и другие нормативные акты того времени не знают данного термина. «Аже будет сестра в дому, то той задницы (всего наследства.—Я. П.) не имати, но отдадять ю замуж братья, како си могуть»,— говорится в РП. Свидетельство летописца («. а завтра приношаху за ней, что вдадуче») указывает на существование такого приданого еще в древнем обычном праве, что позволяет усомниться в правильности утверждения о том, что ипстптут приданого был заимствованием византийских юридических норм Л. Владение приданым, по РП, присуще людям из среды почти всех классов и социальных групп феодального общества, в том числе и смердам. Сам термин «приданое» появляется в актах не ранее конца XV в. (в Судебнике 1497 г. есть упоминание о «приданом холопе»). Первые рядные договоры о назначении приданого встречаются лишь в середине XVI в. Что касается свидетельств ненормативного характера о назначении приданого, то от рассматриваемого времени (до конца XV в.) их до нас дошло очень мало .

Сложнее евопрос о том„дела.ди женщина_чем;либо помимо приданого. О существовании параферналъного имущества жены в первом браке нет прямых сведений в русских памятниках. Правда, следует обратить внимание на определенное Уставом князя Ярослава взыскание за покражу «свадебного» и «огородного» ь. Первый термин относительно ясен: это то, что получала невеста при свадьбе. «Огородное» — термин менее понятный. Он по-разному написан в различных списках Устава и не объяснен до сих пор 7. Существование в русском юридическом быте брачного сговора (о котором шла речь в гл. II) позволяет предположить, что «сговорное» («огородное») являлось либо одной из составляющих приданого, либо частью или даже самим нараферналь-ным имуществом, приносимым женой в дом мужа.

Более понятной представляется структура «части», которой владела женщина в связи со вторичным замужеством («что на ню мужь възложилъ», «что дал мужь»). По-видимому, это прежде всего то же приданое, по отношению к которому древнерусские женщины обладали правом не только владения, но и распоряжения. Иначе было бы необъяснимым появление самостоятельной собственности женщины в браке, а между тем уже Устав князя Владимира считает принципиально возможной «прю между мужем и женою о животе», т. е. спор по поводу имущества. Тит же Устав предполагает возможность конфликта вдовы с братьями, снохой, свекровью и собственными детьми по поводу «живота» 8. Трудно согласиться с тем, что это установление было введено с целью ограничить дееспособность женщин путем передачи вопросов об имуществе в ведение церковной юрисдикции, действовавшей на основании аналогичных казусов в византийских законах, ограничивавших права женщин у. Предпочтительнее попытаться найти свидетельства развития имущественных прав женщин, состоявших в браке ш. И они имеются.

Во-первых, тот факт, что кредиторы мужа обращали свое, взыскание против жены (как в «Вопрошании Кирика»), подтверждает наличие у жены определенного имущества. Во-вторых, в Уставе князя Ярослава муж предстает посягателем на имущество супруги ». В-третьих, ст. 36 Псковской судной грамоты (ПСГ) также свидетельствует о том, что «женка» могла являться истцом в деле взыскания долга по неформальным документам («доскам») 12. В-четвертых, договор Новгорода с немцами 1269—1270 гг. подчеркнул не только отсутствие общности имущества супругов, но и наличие тайной ипотеки на имуществе жены, т. е. невозможность использования ее имущества под залог имущественных сделок мужа. (Материальную ответственность за долги мужа жена несла лишь в случае его смерти, став наследницей его движимости и аедвшкимости.)

Отметим, что тенденция имущественной неответственности супруги не сразу утвердилась в русском законодательстве. Несмотря на то что русско-византийский договор X в. ввел ее в одну из своих статей, РП (а позже и нормативный акт Смоленского княжества) еще требовала отдачи имущества жены на «разграбление» в случае совершения преступления мужем 14. Однако новгородское право XIII в. вновь возвратилось к системе тайной ипотеки на имуществе жены, т. е. признало невозможность его налога, что отвечало экономическим изменениям, связанным с усилением феодализации общества.

Таким образом, законодательные памятники X — XV вв. дают возможность утверждать, что женщина социально свободная, принадлежавшая к привилегированному сословию и выходившая замуж вторично, могла обладать помимо приданого н некоторым ыараферналъ-ным имуществом, которое могло появиться у нее за годы либо супружеской жизни (как следствие свободного распоряжения своим приданым), либо вдовства при выполнении опекунских функций.

Русская буржуазная наука в целом преуменьшала уровень развития правовой мысли на Руси по сравнению с Западной Европой |5, но ею высказывались весьма убедительные доводы против византийского происхождения статей РП и других источников об опеке 1ь, О развитости норм опекунского права говорит уже наличие в Древней Руси института женского опекунства, которого тогда еще не знало западноевропейское средневековье 17. Сходство же институтов опеки в Византии и Древней Руси определялось близостью систем обще-ствешю-экопомичеекого строя, а не заимствованием правовых норм.

Рассмотрим эту проблему подробнее. Важно, например, выяснить: вступала ли вдова автоматически в права умершего супруга по отношению к детям, или же она являлась их опекуном только по закону и эта власть над детьми определялась официальным ее положением? На основании РП можно утверждать, что знатные женщины после смерти мужа полномочно становились опекуншами малолетних детей и управляли хозяйством по праву старшинства, пользуясь добытком (имуществом) и неся ответственность за убытки лишь в случае вторичного замужества. Даже когда опекаемые становились совершеннолетними, за труды по их воспитанию матери-вдове предоставлялось право остаться в доме своих детей даже против их воли, сохраняя при этом свой выдел на содержание— «часть». Судя но ПСГ, позже было установлено, что отказ от содержания престарелой матери должен вести к изъятию в ее пользу у недостойного сына всей части наследуемой им собственности, которую нажили совместно отец и мать. Если же женщина вторично выходила замуж, то она возвращала опекаемым всю принятую на опеку движимость и недвижимость, включая приплод от рабов и скота. Если это имущество («товар») опекаемых пускалось в оборот, то прибыль шла в пользу ближайшего родственника опекунши, «зане кормил и печаловался ИМИ»

За счет этого «прикупа» (прибыли) возмещался, видимо, и ущерб в имуществе, принятом опекуншей после смерти завещателя.

Более поздние нормативные акты не касаются вопросов, связанных с и;спскнм опекунством. Это позволяет предполагать, что древние нормы нрава опеки традици-опно действовали и позже. Как видим, РП в отличие от аналогичных кодексов западнославянских земель не вводит в юридический быт понятие соопекунов-мужчин при вдовах, предоставляя женщинам значительную самостоятельность 2|. Основанием для права вдовы на опеку были не только ее соучастие в правах на общее семейное имущество, но и принципы родительской власти, авторитет матери в быту, который делал ее (хотя и на период, ограниченный вторым замужеством) полновластной главой семьи.

Рассмотренные права женщин на владение приданым и некоторым парафернальным имуществом, а для представительниц привилегированного сословия и на опекунство над детьми органически связаны с наследственным аспектом древнерусского права собственности. Именно в нормах наследственного права раскрываются ЭВОЛЮЦИИ и те глубокие сдвиги, которые происходили в системе личных и общественных отношений супругов, и особенно в правах женщин. Почти все древнерусские правовые документы, в том числе и РП, уделили этой области юриспруденции особое внимание.

О наследовании в низших сословиях РП дает мало сведений: после умершего раба «робе» и «робьим детям» «задницы не имати». В семье смерда после его смерти обеспечивались его незамужние дочери («даяти часть на не»), поскольку считалось, что вышедшие замуж уже получили свою «часть» в виде приданого или в иной форме. По спискам Археографическому II, Троицкому IV, Оболенскому II и некоторым другим в ст. 90 РП имеется приписка «без дети и» («аже умрет смерд без детии, то задница князю. Аже будуть дщери у него дома, то даяти часть на не, аже будуть за мужем, то не даяти части им»). Поскольку в статье имеется указание на всех детей, а не только на сыновей, ее можно толковать так: дочери не наследуют только при сыновьях; если сыновей нет, то имущество переходит к дочерям, а если среди них есть незамужние, то пм полагается часть для приданого. Аналогично в ст. 92 РП умирающий «делит дом свой детем». Это могло означать возможность для завещателя делить имущество не только между сыновьями, но и между дочерьми: ведь наследование по завещанию могло и не совпадать с наследованием по закону, согласно ст. 94 РП о выдаче замуж незамужних сестер «‘.

На примере развития наследственного права представительниц свободного п привилегированного населения можно проследить эволюцию права наследования, связанную с усилением феодализации общества. Изначальным этапом подобной эволюции был период господства общинпого строя, когда жепщипе вне зависимости от ее матримониального положения отказывалось в праве наследования не только недвижимого имущества, но и движимости. Выделение какой-либо собственности в руки женщины могло тогда привести к росту рентабельности хозяйства чужого рода и в конечном счете к социальному неравенству. Этот этап почти не нашел отражения в древнерусских письменных источниках в отличие от «варварских правд» государств Западной Европы 2i,

Лишь косвенное указание на существование в предшествовавшую эпоху упомянутого выше архаичного правила отстранения женщины от наследования имеется в ст. 95 РП. Согласно этой сложной по составу статье, дочь не наследует, когда она «сестра». Очевидно, ранее дочь не имела нрав ни на какое семейное имущество

Усиление феодализации общества, преобладание территориального принципа над родовым, рост социального неравенства способствовали развитию процесса приобретения знатными женщинами прав на владение и распоряжение собственностью. По нормативным актам XI — XII вв. русские женщины предстают владелицами и распорядительницами движимого имущества. Основную часть его, как уже отмечалось, составляло приданое в совокупности с парафернальным имуществом. В случае смерти супруга женщины привилегированного сословия наследовали, получая «часть», и не рассчитывали на осуществление права собственности по отношению ко всему наследству — «заднице», под которой следует понимать непременно всю совокупность движимости и недвижимости семьи.

Вопрос о понимании структуры «задницы» имеет принципиальное значение, между тем досоветская и современная наука мало обращалась к нему. Если под «задницей» понимать только наследуемую вдовой собственность мужа («задница мужня»), то придется согласиться с положением о том, что древнерусские женщины не имели наследственных прав, поскольку РП четко и определенно решает эту проблему; «.-.а задница ей мужня не надобе». Если же иод «задницей» иметь в виду всю совокупность собственности, т. е. приданое, парафернальное имущество жены, отдельную собственность мужа, совместно нажитую движимость и недвижимость 26, то нельзя не признать, что женщины в рассматриваемое время уже обладали некоторым кругом наследственных прав. Они не были и не могли быть в случае наследования по закону собственницами всего совокупного имущества семьи, хотя и пользовались им до совершеннолетия детей на правах опекунства и системы семейной иерархии.

Можно даже предположить, что запрещение наследовать вею «задницу» и свидетельствует как раз о том, что женщины, становившиеся полновластными хозяйками имущества после смерти супруга, стремились закрепить свои права на все наследство, хотя по закону могли наследовать лишь его часть. Логично предположить, что на втором этапе эволюции имущественных прав наследуемой частью была только движимость. Во времена РП под «частью» разумелась известная сумма средств некий выдел на содержание, находившийся в полной собственности женщин. В пропорциональном отношении «часть» матери вряд ли была меньше «части» каждого из детей: если бы существовало неравенство в количественном отношении, оно было бы специально оговорено в законе. Жена же причисляется к первому ряду наследников, ее права оговариваются в первую очередь

н. Лишь в ст. 92 РП идет речь только о детях-десцедентах, во всех остальных упомянута и мать.

Особый интерес представляет ст. 94 РП, по которой переживший свою жену супруг не получал наследственной доли в имуществе покойной, а только управлял этим имуществом. На «часть» первой жены имели право только ее дети, даже если отец передал эту «часть» («въздожил») своей второй жене, т. е. мачехе этих детей. Отмстим, что в русской буржуазной науке бытовала несколько иная точка зрения насчет толкования этой статьи РП. «Из содержания статьи,— писал, например, специалист по истории наследственного права В. А. Ря-зановский,— с большой вероятностью можно вывести заключение, что муж после смерти жены остается главой семьи, владеет и распоряжается имуществом, оставшимся после умершей, пожизненно» а0. Это утверждение справедливо отчасти, ибо трудно согласиться с тем, что ст. 94 РП обосновывает не только право владения имуществом жены, но и право распоряжения им. Разница между этими понятиями очевидна. Правом владения «задницей» располагали и женщины на правах опекунства, но превратить общее семейное имущество в единоличную собственность не могли, как и мужья по отношению к женскому парафернальному имуществу. Не случайно при растрате имущества первой жены муж (а в случае его смерти — сводный сын) должен был, как утверждается в некоторых списках РП, возместить убыток31.

Таким образом, сравнение положения вдовы и вдовца в русском законе позволяет говорить о равенстве их прав.

Еще более интересна ст. 106 РП, устанавливающая наличие у древнерусских женщин не только наследственных прав, но и права женщины в отличие от своего мужа выбирать, кому из детей передать свое наследство. По этой статье предпочтение отдавалось тому, кто проявил больше внимания к матери: «. аже и вен сынове ей будут лисп (черствые, «лихие».— Я. Я.), а дочери может дати, кто и) кормить». Впоследствии это правило было зафиксировано и в ПСГ 3i.

Последний, третий этап эволюции имущественных прав знатных женщин — утверждение возможности владения недвижимостью: землей, «отчиной». Этот этап зафиксирован лишь в поздних источниках. Так, суд Пскова, разбирая наследование без завещания («ряда»), т. е. по закону, утверждает, что, если после смерти «которого человека» останется «отчина», жене пользоваться ею пожизненно, если только она не выйдет замуж. Такое же требование предъявляется и к мужу умершей жены, после которой тоже может остаться недвижимое имущество («а у ней останется отчина» !). Доказательства прав знатных женщин на владение недвижимостью (землей) имеются, на наш взгляд, и в тех статьях ПСГ, которые подчеркивают определенные ограничения прав женщин в судебном процессе. Так, в ст. 17 и 18 говорится: «А целовать боярину, и жптьему, и купцю как за свою землю, так и за женню»; «а позовут боярина, и житьего, и купца в его земле или в женне, ино ему отвечать или ответчика послать в свое место и в женне по тому крестному целованию» м. Подчеркнутое в данных статьях ограничение процессуальных полномочий женщин в случае судебных тяжб по поводу недвижимости является лишним свидетельством законодательного закрепления прав женщин на владение землей.

В конце XIII в. утверждается правило, касающееся дочерей: они получают часть «имения», «равнаа с братии» JJ, и тем самым закрепляются равные права братьев и сестер на недвижимость, хотя Судебник 1497 г. (ст. 60) оставил приоритетное право за братьями. Показательно, что в конце XIII в. даже незаконная жена могла претендовать на «прелюбодейную часть» в имуществе, умершего, чтобы прокормить общих с ним детей, и даже вести тяжбу с его закопной женой (и даже с ним самим при его жизни!), требуя «дати урочнаа чясть на оскуду» ш.

Таков процесс эволюции приобретения представительницами господствующего класса имущественных, в частности наследственных, прав, который нашел отражение в нормативных актах X —XV вв. Само расширение имущественных прав женщин, получение ими прав на владение недвижимой собственностью органически связано с общими экономическими и социально-классовыми изменениями, характерными для государства, развивающегося по феодальному пути и преодолевшему к началу XVI в.— по крайней мере в праве — рецидивы дофеодальных структур. Представленная условная схема рассматриваемого процесса и хронологически, и по существу отлична от аналогичной, выработанной досоветской историко-юридической наукой. Мнение об имущественной подчиненности древнерусской женщины своему супругу, схематично обобщенное М. Ф. Владимирским-Будановым ( «до XIV в. имущество жены находится в собственности мужа, от XIV и по XVII в.— общность имущества и с XVIII в.— раздельность») , серьезно корректируется данными самих нормативных актов. Точка зрения буржуазной науки объясняется тем, что она не пыталась дать социально-экономическое обоснование процессу развития права. Попытке создать иную, более адекватную, приближенную к действительности картину положения русской женщины способствует рассмотрение вопроси об ЭВОЛЮЦИИ имущественных прав женщин в X —XV вв. в связи с общими проблемами развития феодальной собственности на землю.

Женщины не имели права собственности

Российские женщины: немного о традициях, самопожертвовании и гражданственности

Сегодня в России обращение к традиции, поиск исторических корней стали новым социальным и культурным феноменом. Восстановление историчности существования после многих лет коренных ломок, крупномасштабных социальных экспериментов, основанных на идеологии новаторства — это шаг, необходимый для формирования ответственного общества и гражданской зрелости.

Критика эмансипации и исторические заблуждения

«Традиции» могут стать не менее опасным инструментом в руках политиков, чем «инновации». Наиболее активны в обращении к традициям сейчас национал-патриоты, которые предлагают узкую, консервативную, патриархальную интерпретацию «истинных русских традиций».

Ярким примером этого являются дискуссии о роли женщин в семье и обществе. Национал-патриоты «так называемой эмансипации по-советски» и «западному феминизму» противопоставляют «народные традиции»: присущие «настоящей русской женщине» душевность, терпение, самопожертвование. «Домострой» приводят как пример здравого семейного уклада, «оклеветанного» впоследствии. «Окормление семьи, оприятие мужа, воспитание детей, добрососедствование — вот круг ее /женщины/ забот», -пишет В.Распутин. [Распутин, 1990].

Эта точка зрения приобретает все большее распространение, выходя за границы национал-патриотизма в пространство массовой культуры. Показателен в этом смысле диалог двух журналисток в популярной газете, который называется «Душечка, укротительница коней и царевна-лягушка как русские национальные героини»:

— Исследования общественного мнения показывают, что калька западной эмансипации абсолютно не устраивает русских женщин.

-. Наше основное отличие в том, что в русской культуре женщина традиционно не работала вне дома. А в Европе женщина начинает работать с XIV века. Одна из женских профессий — проституция. Такого ремесла в России не было. Это свидетельство того, что женщина была очень зажата, очень подавлена, даже этим ремеслом не могла заниматься. . Если в Европе женщина правила через сексуальность, то в России женщина правила через материнское начало. Это все могло проявляться в самых разных чертах, например, в образе сестры милосердия.» [Жиляева и Корчагина, с.4]

Действительно ли униженность, забитость, затворничество, материнство как проявление а сексуальности — «национальные» черты русской женщины ? (Комментировать пассаж о » проституции как женской ПРОФЕССИИ» или репрезентативность и методическую грамотность «исследований общественного мнения» наверное, излишне). Представления о традиционной подавленности русской женщины, об отсутствии у нее какой-либо сферы деятельности «вне дома» подаются в прессе как непреложные факты, в силу своей очевидности даже не нуждающиеся в аргументации.

На самом деле это историческая фальсификация. Анализ фольклора, сказок показывает, какой вольной, необузданной, властной была стихия женского начала в русской культуре (например, образы «поляниц») — и какое строгое табуирование женственности возникло впоследствии [Айвазова, с.16-17; Малаховская, с.21-48]. Славяне-язычники поклонялись божествам и женского, и мужского рода, «клали требы упырям и берегиням», а затем «Роду и рожаницам». Доминирование мужского начала не является какой-то «исконной» чертой русской культуры. В религии оно возникло при переходе к «государственному культу княжеско-дружинного бога войны» Перуна [Балакина, с. 13] и усилилось с распространением христианства. Однако, почитание богини Мокоши — покровительницы плодородия, домашнего очага и хозяйства было столь глубоким, что даже в VI веке священикам предписывалось бороться с этим культом и спрашивать на исповеди: «Не ходила ли еси к Мокоше?» [Балакина, с. 14]

Широкая занятость женщин в производстве отнюдь не является результатом » эмансипации по-советски». Об этом говорят множество фактов, начиная с археологических находок VI-VIII веков (не только ткачество, прядение, но даже такое ремесло как литейное обязаны своим развитием женщинам [Рыбаков, с.87]) и заканчивая дореволюционной статистикой (женщины составляли около 25% занятых в промышленном производстве в 1890-х годах и около 40% — в 1910-х годах [Женский труд в фабрично-заводской промышленности, с. 592-595]).

Женщины на Руси пользовались широкими правами собственности, что давало им возможность не только вести торговые дела, но и политический вес. Древнейшие нормативные документы: «Русская Правда» и позже первый общерусский Судебник именуют женское имущественное владение «женской частью». Она включала приданое и даже не входящее в его состав парафернальное имущество — часть семейной собственности, которой женщина могла пользоваться по своему усмотрению. Если муж совершал преступление, он отвечал только своей «частью», женское владение не могло быть изъято как штраф (Договор князя Олега с Византией, 911 год). Материальную ответственность за дела мужа могла нести только вдова, если она являлась наследницей. В древней Руси, в отличие от Западной Европы, было развито женское опекунство.

Кроме нормативных документов, большой материал для исследования представляют новгородские берестяные грамоты — письма и контракты, представляющие case-studies. В грамотах 12-13 веков упоминаются женщины-владелицы земли, женщины-строительницы церквей (что требовало значительных средств), женщины-дарительницы. Наследование в ряде случаев осуществлялось по женской линии (от матери к дочери, от свекрови к снохе).

Владение собственностью обеспечивало экономическую независимость женщин и способствовало их политической деятельности. Так знаменитая Марфа Посадница, одна из лидеров восстания новгородской «вольницы» (средневековой республики) против московского царя Ивана III ( 15 век) была третьей в Новгороде по величине собственности.

Галерея женщин — политиков Киевской, Новгородской, Полоцкой Руси могла бы включить около 50 княгинь, княжон и боярынь. Среди них великая княгиня Ольга; Анна Ярославна, дочь Ярослава Мудрого — королева Франции, ставшая регентшей после смерти Генриха I; Анна, внучка Ярослава Мудрого, самостоятельно «правившая посольство» в Византию и основавшая первую на Руси школу для девочек; полоцкие княгини, самостоятельно правившие в течении 20 лет (12 век); Марфа Посадница — ревнительница «новгородской вольности» и многие другие.

Правление княгини Ольги началось в 945 г., когда после смерти мужа она, согласно древнерусскому праву, стала выполнять все княжеские политические и хозяйственные функции. Князь Игорь был убит, когда вернулся за повторной данью к древлянам, одному из подвластных Киеву племен. Ольга отказалась от практики взимания дани «въсхыщая и грабя», установила фиксированные размеры дани («уроки») с каждого племени согласно его размерам и благополучию, построила «погосты» на границах как места для сбора дани и защитные «крепостицы».

Княгиня Ольга была государственной деятельницей и дальновидным политиком. Княгиня продемонстрировала триумф средневековой дипломатии: за время ее правления (945-964) Русь практически не воевала ни с одним из сопредельных государств, решая конфликты посольствами и переговорами. Примечательно, что в составе ее посольств были женщины. Когда княгиня Ольга в 954 г. приехала для переговоров в Константинополь, с нею были 6 родственниц и 18 приближенных особ (в аналогичное посольство князя Игоря в 944 г. входили только мужчины [Пушкарева, с. 17]. Княгиня Ольга добилась пересмотра некоторых условий договора 944г,, неблагоприятных для русской торговли. Княгиня пользовалась уважением в Византии и получила титул «дщери» императора. Ее крещение, как показывает Н. Пушкарева, было не эпизодом личной жизни, частным вопросом благочестия, а продуманным и далеко рассчитанным политическим шагом [Пушкарева, с. 19].

Древнерусские княгини были образованными женщинами, многие имели свои библиотеки. Евпраксея-Зоя, внучка Владимира Мономаха и жена Алексея Комнина, известна своим медицинским трактатом «Алимма» (Мази), написанным по-гречески. Женские имена часто упоминались в летописях в связи с составлением сводов законов: Анна Романова, жена князя Владимира в Х веке, Всеволожая в Новгороде в XIII-XIV веке, Софья, жена Василия II- в XV веке. Были случаи, когда княгини подписывали политические договоры. Так, например, договор между Москвой и Рязанью подписан Иваном III и рязанской княгиней Анной. [Пушкарева, с.66]

С утверждением патриархальных норм византийской церкви и введением церковных законов, с укреплением царской автократии женщины теряли самостоятельность. Во многом это объяснялось экономическими причинами: женщины постепенно утрачивали собственность — основной формой собственности становилось поместье, даруемое царем служилому дворянину в пользование. Женщины службы не несли, а значит не имели права на «условное держание» поместий. «Теремное затворничество» XV — XVII веков служило также целям укрепления боярской элиты: замужество по указанию главы семьи и рождение детей стали средствами сохранения «чистоты рода» и накопления имущества.

Однако, и в 19 веке российские женщины все же пользовались расширенными правами в области собственности по сравнению с другими странами, хотя их правовой статус в целом был ограниченным. Это создало условия для развития женской благотворительности — сфере, которая позволяла участвовать в общественной и даже политической жизни в условиях законодательного ограничения прав женщин и патриархальной культуры внутри семьи. Поиск самореализации трансформировался в женскую благотворительность благодаря целому ряду уникальных политических, культурных и экономических факторов.

Прежде всего, благотворительность вообще относилась к немногим легальным сферам гражданской активности: до 1905 г. в Российской Империи не существовало органов представительной власти и не было избирательного права, профессиональные союзы и партии были запрещены. Благотворительность была не только делом милосердия, но и почти единственной возможностью добровольных ассоциаций, часто сочеталась с движением против несправедливости и даже включала законодательные инициативы. Для женщин эта деятельность стала своеобразной школой феминизма, школой лидерства и социальной ответственности на рубеже 19-20 веков: практически все русские феминистки так или иначе участвовали в различных инициативах, связанных с женской взаимопомощью. Однако гражданский активизм в России формировался в основном в революционном подполье и нелегальных кружках Радикально настроенные женщины-народницы, эсерки, большевички шли в подполье.

Другой стереотип критики эмансипации, также упомянутый в вышеприведенном диалоге в газете, — это » эмансипация как влияние Запада». В современном контексте, когда «Запад» перестал быть сладким образом рыночной мечты, он читается как негативный: эмансипация чужеродна и вредна русской культуре (как говорится, «что немцу здорово, то русаку — смерть»). Это противоречит историческим фактам: женское освободительное движение сформировалось в России во второй половине прошлого века на самостоятельной национальной почве (кстати, сотрудничество с западными организациями было почти невозможно в царской России. Например, правительство запретило Российскому женскому взаимо благотворительному обществу образовать Национальный Женский Совет и вступить в члены Международного Женского Совета International Council of Women — единственной международной организации того времени).

Более того, в некоторых аспектах статус женщины в России был выше, чем на Западе. Российские женщины пользовались гораздо большими правами в области собственности, чем их западноевропейские и американские сестры, терявшие в браке право на владение собственным имуществом. Законы Российской Империи были крайне патриархальными и репрессивными, однако среди демократической интеллигенции поддержка идеи равноправия женщин была безусловной. Феминистка Ариадна Тыркова вспоминала: «Мы были равны не перед законом, а перед общественным мнением, особенно в тех кругах, где я жила. прелесть [ равноправия] я оценила только попав в Англию. Там я наблюдала, как при внешнем почтении несравненно большем, чем отдавали женщинам в России, англичанок держали за чертой, в своего рода женском гетто, которого не поколебали ни избирательные права, ни появление женщины в парламенте» [Тыркова-Вильямс, с.396, цит. по Айвазова, с. 18] В России женщины добились избирательного права в ходе февральской революции 21 марта 1917 г. — раньше, чем во многих западных странах.

Критика » эмансипации по-советски» осуществляется не только с националистических позиций. Наиболее серьезный вклад в нее внесли именно феминистки, справедливо указывая на разрыв между декларируемым, конституционно закрепленным равенством и реальным положением женщин. Критика патернализма коммунистических правительств остра нет только в России, но и в странах Восточной и Центральной Европы, где государственная политика по отношению к женщинам проводилась не только «сверху», но и «извне». С этим связан стереотип » эмансипации», которая навязывалась женщинам. Безусловно, основания критики и ценности различны у обывателя, который показывает на женщин-ремонтниц в оранжевых жилетах («Вот вам, добились равенства! Теперь довольны?») и у феминисток, которые доказывают, что оранжевые жилеты — это и есть проявление не равенства: когда у женщин нет возможности влиять на принятие решений, деньги тратятся на войну, а не на новые технологии и здоровье человека. Однако аргументация на таком тонком уровне пока малодоступна массовому сознанию. Вопрос о критике эмансипации социалистического периода остается одним из самых болезненных.

Работы по положению женщин при социализме, конечно, существуют. Но они либо устарели методологически (например, советские «исследования особенностей женской рабочей силы»), либо сосредоточены на анализе недостатков, неудач советской эмансипации. Фактически (из-за такой односторонности) в феминистских исследованиях существует негативно окрашенная «черная дыра» длиной в семьдесят лет. Чтобы критика советской эмансипации» не срабатывала «против» женщин, необходимо отделить, что в ней было от общего тоталитарного характера режима, занятого глобальной «переделкой человека», а что отвечало интересам самих женщин и делалось самими женщинами.

Распространенным стереотипом и глубоким заблуждением является тезис о том, что социальные льготы и блага были «дарованы» женщинам коммунистическими режимами, что правительства «предоставили» женщинам равные права. Удивительно, что никто даже не задается вопросом: почему вдруг коммунисты поступили так в Советской России — стране с давними традициями репрессивного патриархального законодательства — а затем и в других странах? Ответ на этот вопрос требует глубокой реконструкции истории женского освободительного движения в Восточной и Центральной Европе и конфликта между «классом» и «полом», возникшего в начале века как конфликта между либеральным феминизмом и пролетарками. Для России — это еще и анализ радикализма, роли женщин в революционном подполье и способов «проникновения» идей равноправия в политические платформы партий и групп коммунистической и социалистической ориентации.

Все «достижения социализма» в Советском Союзе были не дарованы, а завоеваны самими женщинами, прежде всего дореволюционным женским освободительным движением, а затем закреплены и развиты в работe Женотделов до их ликвидации в 1930 г.

Эти достижения были результатом сложной и длительной интеграции идей феминизма в программы политических партий задолго до Октября 1917 г. Примечательно, что наиболее полно требования равноправия и повышения статуса женщин были представлены в программах партий противоположной ориентации: конституционно-демократической партии народной свободы и российской социал-демократической рабочей партии. За предоставление женщинам политических прав выступали шесть партий, включая кадетов, эсеров, РСДРП, трудовую народно-социалистическую, радикальную партии и Союз освобождения. За исключением кадетов, где были сильны позиции либеральных буржуазных феминисток, это в основном партии левого толка. Показателен также анализ первых свободных выборов в России — выборов в городские думы весной 1917 г. В списке партии кадетов было 12% женщин, партии большевиков — 10%, радикальных демократов -5,5%. Женщины были в числе первых мест партийных списков у кадетов — известная благотворительница графиня София Панина, будущий член Временного Правительства, у большевиков — Александра Коллонтай, будущий Народный Комиссар, член советского правительства, и у эсеров — А. Чернова, одна из эсерок — лидеров подполья. [Хасбулатова, с. 109]. Социал-демократы включили в свою программу тезисы о равноправии женщин еще в 1903 г. по предложению (и настоянию В.Ленина). Безусловным феминистским лидером в этой среде была Александра Коллонтай, резко спорившая с большевиками о положении женщин, а с либеральными феминистками — о классовом подходе. Благодаря настойчивости Александры Коллонтай, Инессы Арманд (которая стала создательницей Женотделов в гражданской войне), Надежды Крупской социал-демократы имели наиболее прогрессивную с точки зрения повышения статуса женщин платформу, предусматривающую систему трудовых льгот. [Орлова, Хасбулатова, с.104-106]. Это была сложная борьба, так как большевики не скрывали функционально-утилитарного подхода к женскому движению: пролетарские женские организации должны были привлекать на их сторону массы работниц.

«Распределение» требований равноправия в политическом спектре отражало реальный расклад сил. Распространенность их в левом лагере была связана и с его общей идеологией равноправия, и с выдающейся ролью и авторитетом радикальных женщин в революционном подполье, особенно эсерок. Будучи лично независимыми, они могли не называть себя феминистками, но зачастую были лидерами, идя до конца там, где отступали их товарищи-мужчины. Только в России мог сложиться такой аргумент в пользу предоставления женщинам избирательных прав: «Если женщина достойна взойти на эшафот, то она достойна войти и в парлемент», — было написано на плакате с изображением казни Софьи Перовской. Но, пожалуй, наибольшее влияние требования равноправия имели у кадетов, партия которых активно и постоянно работала с женскими организациями. Это было связано с тем, что идейно концепции равноправия сформировались не в левом лагере, а в либеральном феминистском движении и пользовались наибольшей популярностью в среде демократически настроенной интеллигенции.

Несмотря на патриархальность церкви и законодательства, существовала общественная поддержка в кругах интеллигенции, академической профессуры, журналистов либеральной ориентации: требование справедливого решения «женского вопроса» были естественны для любого интеллигента на рубеже веков.

Таким образом, женское освободительное движение начала века, несмотря на свою немногочисленность, сумело распространить идеи равноправия в такой широкой среде интеллигенции, что разница политической ориентации уже не являлась решающим фактором возможности повышения статуса женщин. Можно предположить, что какая бы сила, за исключением крайне правых и националистов (Союз 17 октября, Союз русского народа и т.п. игнорировали женщин) не пришла к власти, женское движение смогло бы добиться эмансипации.

Такое положение было связано с высоким интеллектуальным и культурным потенциалом движения и особенностями его развития. Женское освободительное движение составляли, прежде всего, самостоятельные интеллигентные труженицы (не зависимо от их матримониального статуса). Исторически (начиная с конца 19 века) женское движение в нашей стране было, прежде всего, движением за равноправие ( феминистки в России даже называли себя » равноправками»), фокусировалось на образовании для женщин и поддержке их независимой деятельности на рынке труда, прежде всего, на началах взаимной благотворительности (одна из крупнейших феминистских организаций так и называлась «Российское женское взаимо благотворительное общество»). Это было серьезным отличием от западноевропейского и американского женского движения, которое также во многом «выросло» из благотворительности, но благотворительности другого типа — поддержки бедных женщин как матерей и жен, членов семьи, а не самостоятельных работников на рынке труда.

Во многом ориентация на поддержку женской независимости на рынке труда определялась — экономической спецификой периода, в который формировалось женское освободительное движение — глобальные реформы, начатые в 1860-х гг. — широкими правами женщин в области собственности. Распоряжаясь своей собственностью, активистки женского движения имели возможности делать пожертвования, вносить залоги, основывать женские кооперативы и т.д.

Движение ориентировалось на масштабные перемены, а не только практику «малых дел» при немногочисленности состава движения. Женское движение в нашей стране никогда не было таким многочисленным как, например, в США и не формировало массовых организаций, оперативно мобилизующихся для лоббирования, оказания влияния на власти и т.д. Массовые женские организации были созданы «сверху» в советский период в ряду всех других советских общественных организаций, уже после ликвидации в конце 20-х годов Женотделов, действительно работавших на продвижение женщин и в рамках «классового подхода» все же сохраняли ориентацию на эмансипацию женщин.

Смотрите еще:

  • Чита военный комиссариат вакансии Пункт отбора на в/с по контракту г. Чита Информация Об организации: ПРИГЛАШАЕМ молодых людей поступить на военную службу по контракту в вооруженные силы Российской Федерации. ТРЕБОВАНИЯ: возраст-18-40 лет, здоровье - […]
  • У меня украли ps4 Xboxland.net На ИгроМире у Bandai Namco украли PS4 с Da. SKYL3R 04.10.2015 На ИгроМире у Bandai Namco украли PS4 с Dark Souls III Иногда тебе так сильно хочется заполучить долгожданную игру как можно раньше, […]
  • Как выписать рецепт на кетанов Кружок любознательных — Есть вопрос? У нас есть ответ! Никакого нового закона нет, есть вступивший в силу новый приказ министерства здравоохранения о порядке отпуска лекарств аптечными организациями и индивидуальными […]
  • Хранение арестованного имущества гк рф Статья 926. Хранение вещей, являющихся предметом спора (секвестр) 1. По договору о секвестре двое или несколько лиц, между которыми возник спор о праве на вещь, передают эту вещь третьему лицу, принимающему на себя […]
  • Контрольная порядок уплаты и взыскания алиментов Порядок уплаты и взыскания алиментов КУРСОВАЯ СП.docx Министерство образования и науки Российской Федерации Колледж Стерлитамакского филиала Федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего […]
  • Алименты на жену и ребёнка в украине Взыскание алиментов в Украине на содержание одного из супругов Взыскание алиментов в Украине на содержание одного из супругов Для заказа юридической услуги при взыскании алиментов, свяжитесь с нами: тел: +38 099 071 81 […]