Дискриминация хорошо

Как важно быть хорошим: почему позитивная дискриминация часто принимает уродливые формы

Жизнь в современном обществе

Список претендентов на актерские награды 88-й премии «Оскар», в котором не оказалось афроамериканцев, расколол общество на два лагеря. Пока одни обвиняют киноакадемию в расизме, другие недоумевают: разве справедливо номинировать кого бы то ни было на приз, исходя лишь из его цвета кожи? Не является ли это дискриминацией — пусть и положительной? Мария Смирнова разобралась, что такое позитивная дискриминация и как она проявляется в повседневной жизни

П рямо передо мной в торговом центре идут две девушки и о чем-то весело болтают. Точнее, одна — идет, вторая — едет на невероятно навороченной инвалидной коляске, больше похожей на маленький автомобиль. В «багажнике» — несколько пакетов из магазинов модной молодежной одежды, вместо номера — табличка с именем «Минна». Видимо, так зовут владелицу транспортного средства. Люди не оборачиваются ей вслед, не качают сочувственно головами и не одаривают ободряющими улыбками. С недавних пор я живу в Хельсинки, и здесь не принято оказывать знаки повышенного внимания ни инвалидам, ни обладателям другого цвета кожи, ни мужчинам в юбках — словом, тем, кто чем-то отличается от спортивного, голубоглазого финского большинства.

Диагноз той девушки, скорее всего, звучит как «несовершенный остеогенез» — или «хрустальная болезнь», при которой кости обладают повышенной хрупкостью. Аналогичное генетическое нарушение было у Стеллы Янг — австралийского комика и журналиста. Именно она одной из первых публично заявила, что, щедро рассыпая людям с инвалидностью похвалы за одно то, что они просто встали с постели и вышли на улицу, мы оскорбляем и ущемляем их в правах не меньше, чем когда относимся к ним с отвращением и пренебрежением.

Мотивирующие картинки, на которых юноши на беговых протезах преодолевают марафонскую дистанцию, а безрукие девочки рисуют, зажав карандаш в зубах, Янг назвала «вдохновляющим порно», поскольку они объективизируют людей с инвалидностью ради блага людей без оной: мол, соберись, тряпка, хватит ныть, калеки могут, а ты чем хуже? «Вдохновляющее порно» — одно из последствий позитивной дискриминации, о которой впервые заговорили в западных странах примерно в середине прошлого века.

ПОД ПОЗИТИВНОЙ ДИСКРИМИНАЦИЕЙ ОБЫЧНО ПОДРАЗУМЕВАЕТСЯ КОМПЛЕКС МЕР ПО ПРЕДОСТАВЛЕНИЮ ОСОБЫХ ПРИВИЛЕГИЙ МЕНЕЕ ЗАЩИЩЕННЫМ ГРУППАМ НАСЕЛЕНИЯ

Под позитивной дискриминацией обычно подразумевается комплекс мер по предоставлению особых привилегий менее защищенным группам населения —инвалидам, представителям национальных, конфессиональных и сексуальных меньшинств, малоимущим, беженцам, ветеранам войны, бывшим заключенным. Женщинам. Основная задача позитивной дискриминации — уравнять в правах все социальные слои. В Канаде и Австралии, например, представители коренного населения имеют преимущества при поступлении в высшие учебные заведения. В Индии государственные и частные предприятия обязаны предоставлять некоторое количество рабочих мест инвалидам.

В токийском метро есть «розовый вагон», предназначенный только для женщин, чтобы те в час пик могли избежать домогательств со стороны незнакомцев. Собственно, и осуществляемая в России программа «Доступная среда» отчасти тоже является позитивной дискриминацией: строительство пандусов для людей, вынужденных передвигаться на инвалидной коляске, порой сокращает количество парковочных мест во дворе. Даже распространенная присказка о том, что среди героев современного американского фильма обязательно должны быть женщина, чернокожий и гей, тоже имеет прямое отношение к позитивной дискриминации.

Впрочем, всем известно, куда ведет дорога, выстланная благими намерениями: в той же Америке уже говорят о том, что какая бы то ни было система преференций противоречит Конституции. Более того, в публичных дискуссиях все чаще на первый план выходит этический аспект проблемы: если человек получает работу, по сути, только из-за своего цвета кожи, пола или диагноза, разве это не унижает его достоинства? Не обесценивает его достижений? Разве проникновение позитивной дискриминации из профессиональных сфер в бытовую жизнь не привело к появлению новых оскорбительных стереотипов?

Когда я была маленькой, на лето меня отправляли к бабушке, в провинциальный городок в Орловской области. Через пару домов от нас жил мальчик с синдромом Дауна. Ну как, мальчик: скорее молодой мужчина. Было ему лет двадцать с небольшим, и звали его Коля-дурачок. По паспорту он, конечно, был просто Колей, но приставка «дурачок» прилепилась к нему намертво. Колину маму считали женщиной смелой и даже бесстыдной: сын ее обычно гулял во дворе один, без сопровождения взрослых, и за ним по пятам носилась ватага малышей, которые то ли играли с ним, то ли задирали его — теперь уже сложно сказать.

Зато девочек постарше мамы и бабушки загоняли домой, стоило Коле только высунуть нос на улицу: почему-то считалось, что «дурачок» обязательно кого-нибудь изнасилует. Мне тогда было лет восемь, и значения слова «изнасилует» я толком не знала, но произносили его обычно таким страшным голосом, что одна мысль о том, чтобы пойти поиграть в Колин двор, повергала меня в состояние паники.

В память о Советском Союзе нам остались не только сталинские высотки, ковры на стенах и анекдоты про Хрущева, но и широко распространенное убеждение, будто люди с особенностями развития — это уродливые, пускающие слюни монстры, призванные в этот мир лишь затем, чтобы наказать родителей за неведомые прегрешения. Человека с нарушениями интеллекта стремились поскорее, не разобравшись толком в диагнозе, спрятать в стенах «желтого дома» — чтобы не мешал строить светлое социалистическое будущее.

Откуда родителям было знать, что их дети с синдромами поддаются обучению, а некоторые даже смогут впоследствии жить самостоятельно, работать, путешествовать? Информация была товаром более дефицитным, чем консервированные крабы. Теперь же, когда каждый год появляются новые образовательные организации по работе с детьми с особенностями развития, в интернете можно найти гигабайты данных о том или ином генетическом заболевании, а чиновники наконец-то заговорили об инклюзивном образовании, в общественном мнении наметился перегиб уже в обратную сторону: стало принято считать, будто дети с синдромом Дауна — самые добрые создания на земле, а дети с аутизмом — непременно талантливые художники. И это, опять же, есть не что иное, как позитивная дискриминация на бытовом уровне.

«Люди с синдромом Дауна — тоже все разные, — говорит Алена Легостаева, психолог РБОО «Центр лечебной педагогики», где обучаются особые дети и взрослые. — Да, они действительно часто бывают веселыми, ласковыми, любят обниматься. Но если одному человеку без синдрома такое внимание принесет удовольствие, то другому вполне может показаться нарушением границ. Задача семьи и педагогов — выстроить эти границы. Разрешать юноше с синдромом Дауна обнимать всех подряд девушек и трогать их за попу просто потому, что он такой солнечный, неправильно. Люди с нарушениями интеллекта поддаются обучению. Проявить к ним уважение — значит научить их правильно вести себя в обществе, найти способ объяснить им, как мужчина должен относиться к женщине, а женщина — к мужчине. Уважение к любому человеку, с любыми особенностями развития — первично, и это принципиальная позиция ЦЛП».

В мультсериале Family Guy, который на самом деле можно считать не только кладезем цинизма, но и своеобразной энциклопедией кейсов на тему равенства, есть показательный эпизод, в котором Крис, непривлекательный подросток, явно не пользующийся популярностью у противоположного пола, начинает ухаживать за девушкой с синдромом Дауна и ждет от нее ангельской кротости, тепла и нежности, а она в итоге оказывается такой же стервой, как и все остальные. Завышенные ожидания не менее унизительны, чем подчеркнутое снисхождение.

«В нашем центре есть специальная программа для взрослых с нарушениями развития, которая дает им возможность заняться каким-нибудь делом: например, сварить варенье, — продолжает Алена. — В ее реализации нам помогают волонтеры, и они порой сюсюкаются со своими подопечными: «Зайчик, открой ротик, давай поедим». При этом «зайчику» может быть 25 лет. Ну да, он в памперсе и вообще не разговаривает, но что с того? Общаться в таком тоне со взрослым человеком — неуважение, как, впрочем, и начинать с ходу ему «тыкать». Конечно, юношам и девушкам, которые приходят заниматься в ЦЛП, как будто бы безразлично, как к ним обращаются — на «ты» или на «вы», но я всегда пытаюсь поставить себя на их место. Если со мной вдруг что-нибудь случится и я потеряю подвижность или еще какие-то функции, мне бы хотелось, чтобы меня все равно воспринимали как взрослого человека, а не как младенца».

Завышенные ожидания не менее унизительны, чем подчеркнутое снисхождение

Разумеется, глупо утверждать, будто люди с нарушениями физического или интеллектуального развития вообще не нуждаются в помощи. Нуждаются: некоторые из них без помощи не выживут. Но оказывать эту помощь нужно адекватно потребности в ней. То же касается и знаков внимания. Не стоит хвалить человека со spina bifida — расщеплением позвоночника — за то, что он смог самостоятельно донести до рта ложку: в конце концов, у него поражены нижние конечности, а не верхние. Солисту британской инди-группы Mystery Jets Блэйну Харрисону этот порок развития не мешает записывать альбомы, давать концерты и путешествовать по миру. Ну, или почти не мешает.

«У моего младшего брата синдром Аспергера, который внешне никак не проявляется, — рассказывает моя знакомая Даша. — Если к человеку с синдромом Дауна или ДЦП особое отношение формируется еще до того, как с ними успели пообщаться, то в случае с моим братом это не работает. В общественных местах его часто принимают просто за избалованного ребенка и относятся к нему соответствующе, без всякой позитивной дискриминации. С другой стороны, сейчас он учится в инклюзивной школе ОРТ, и, насколько мне известно, там никто не получает серьезных поблажек: учителя обращают внимание на способности, а не на диагноз. Мой брат отлично справляется с математикой, а вот литература ему дается тяжело, и на литературе к нему не пристают: именно потому, что он не силен в предмете, а не потому, что он аспергик.

В целом в этой школе на детей смотрят с позиции: «Неважно, что ты странненький, главное, что ты умный». Да, у моего брата есть инвалидность, и, по-моему, при поступлении в вуз она может дать ему какую-то фору, но у него очень развит интеллект, и фора ему вряд ли понадобится. Поэтому, если в будущем он придет устраиваться на работу и его возьмут только из-за того, что компанию обязали отдавать определенное количество мест людям с особенностями, это очевидно будет пренебрежением его умственными способностями».

Нельзя грести всех инвалидов под одну гребенку. Ребенок с тем же синдромом Дауна может и не заметить, если сверстники по наущению взрослых нарочно уступят ему победу в игре. Ребенка же с сохранным интеллектом это почти наверняка обидит. Между фразами «Ты сегодня отлично выглядишь» и «Ты такая молодец, что вышла из дома» пролегает пропасть: второе исподволь намекает, что с твоим диагнозом вообще-то положено пожизненно сидеть в четырех стенах.

«Я в инвалидной коляске с рождения, и меня всю сознательную жизнь не покидает ощущение, будто малознакомые люди разговаривают не со мной, а с зеленой металлической бандурой на колесах, — говорит Саша, переводчик и литературный рецензент. — До сих пор помню случай, который произошел, когда я учился в университете. Ко мне тогда подбежала первокурсница с тортиком: «Это тебе! Ой, сейчас обмажешься же!» Ага, спасибо. Но нет, не обмажусь, и нет, не надо меня кормить тортиками. Познакомиться можно, а вот сюсюкаться — не стоит. Ужасно неприятно, когда от тебя ждут какой-то особенной душевной чистоты или чего-то еще в таком роде. Не то чтобы ее нет, этой душевной чистоты, но то, что есть, к здоровью имеет мало отношения».

Вместе с тем, как уже было сказано выше, инвалиды — далеко не единственная категория населения, которая подвергается позитивной дискриминации, в том числе в быту. Когда мужчина называет женщину «представительницей слабого пола», ему кажется, будто он делает ей комплимент: мол, вот она вся такая нежная, воздушная, хрупкая. На самом же деле этот пошлейший речевой оборот — тоже унизителен. Как и вечная готовность спутника подать тебе пальто, вне зависимости от того, нужна тебе помощь или нет.

«Позитивная дискриминация в России — это в лучшем случае разовые мероприятия для женщин. Я, например, где-то видела анонс бесплатного семинара по самообороне, — говорит Анастасия Каримова, создательница паблика о гендерных стереотипах «Не Марс и не Венера». — Допустим, при найме на работу в некоторых сферах женщинам действительно отдают предпочтение. Но что это за сферы? Воспитательницы в детсадах, уборщицы, ресепшионистки. Неужели кто-то всерьез будет утверждать, что работа на низкооплачиваемых должностях может быть привилегией? Давайте не будем шутить про уборщицу из Газпрома — это один случай на сто тысяч.

Да, в России, например, длинные декретные отпуска. Это было бы позитивной дискриминацией, если бы мужчины были обязаны брать декретный отпуск наравне с женщинами — такая традиция существует в Швеции. У нас с ее помощью можно было бы сломать устоявшуюся социокультурную систему, в которой от женщины ожидается, что она откажется от карьеры и целиком посвятит себя ребенку. Согласно шведской статистике, декретные отпуска для отцов позитивно влияют не только на женскую карьеру, но и на мужское здоровье, на отношения мужчин со своими детьми. России до этого далеко: здесь самые продвинутые либеральные экономисты выступают против подъема пенсионного возраста для женщин, аргументируя это тем, что женщинам старшего поколения надо раньше заканчивать свою карьеру, чтобы сидеть с внуками».

Даже если в России рано или поздно будет принята практика априорного предоставления женщинам пропорционального количества рабочих мест, это почти наверняка вызовет бурные словесные баталии. Чиновники, принимающие соответствующие законы, знают статистику и отдают себе отчет в том, что пока уравнять мужчин и женщин в правах на получение должности и соразмерную оплату труда можно только в том случае, если этот процесс будет контролироваться государством и профсоюзами. Для российской общественности же введение преференций станет поводом лишний раз покричать о том, что бабы у нас якобы и так в шоколаде, чего им еще нужно?

«В России часто путают позитивную дискриминацию и так называемый «доброжелательный сексизм», к которому можно отнести все ту же пресловутую подачу пальто, — продолжает Анастасия. — Как быть галантным и не быть сексистом, пусть даже доброжелательным? Соблюдайте три простых правила: прежде чем оказать помощь, спросите свою подругу, не против ли она; будьте готовы в следующий раз принять помощь от нее; помогайте не только женщинам, но и вообще всем, кто в этом нуждается. Я, например, всегда придерживаю дверь перед мужчинами, у которых руки заняты тяжелыми сумками».

«В России часто путают позитивную дискриминацию и так называемый «доброжелательный сексизм»»

Вроде бы лестное представление о женщине как о существе трепетном, ранимом и постоянно нуждающемся в опеке на самом деле не менее оскорбительно, чем уверенность в том, что выходцы из стран Африки — сплошь музыкальны, что представителям коренных народов Севера с блеском удается сохранять свою этническую идентичность, что геи стремятся исключительно к стабильному моногамному браку, а дети с аутизмом непременно становятся великими художниками.

Вместе с тем проблема позитивной дискриминации значительно сложнее дихотомии хорошо — плохо. Допустим, в Британии введение системы квот в пользу одной группы людей вполне справедливо считается ущемлением прав другой группы. Однако британское, да и в целом западное общество на пути к равенству продвинулось значительно дальше российского. В нашей стране почти любая «инакость» по-прежнему вызывает недоверие, отторжение, агрессию. Пожалуй, в последние годы появление в московском метро чернокожего студента уже не является поводом для напряженных смешков, но если вдруг выяснится, что этот самый студент только из-за своего происхождения получил в университете место, которое могло достаться русскому, последствия могут быть весьма плачевными.

Да, родители детей с аутизмом, ДЦП, синдромом Дауна стали выступать по радио и телевидению и рассказывать о радостях и сложностях, с которыми им приходится сталкиваться, а на улице можно все чаще увидеть инвалида-колясочника. Но значит ли это, что людей с особенностями стали меньше бояться или относиться к ним как к равным? И значит ли это, что позитивная дискриминация в любых ее проявлениях им только навредит? Увы, нет.

«Бытовая позитивная дискриминация — побочный эффект процесса, через который проходит наша страна на пути к толерантности, — считает Алена Легостаева. — Не бывает так, что вчера все делали вид, будто инвалидов не существует, а сегодня вдруг наступило тотальное равенство. В современных российских реалиях стереотип о том, что люди с синдромом Дауна — добрые и солнечные, не так уж и плох. Он убирает страх, который раньше возникал у любого человека, когда он слышал о каком-то синдроме. Уже после того, как мы победим этот страх с помощью позитивного мифа, можно будет говорить о том, что не все дети с особенностями развития добрые, одаренные, прекрасные. Что все — разные. Но пока пусть лучше перед глазами женщины, беременной ребенком с синдромом Дауна, будет положительный пример. Пусть она знает, что у нее родится радостный солнечный младенец, а не овощ, от которого ей предложат отказаться в роддоме».

В чем польза и вред позитивной дискриминации?

Приведу пример из жизни индийского общества. Сейчас много льгот в сфере образования и политики дают низшим кастам и списочным племенам (народностям, ведущим племенной образ жизни). За ними закреплено определенное количество мест в парламенте и высших учебных заведениях. Из этих каст вышли политики, врачи, адвокаты — элита, одним словом. Несколько лет назад представители высших каст устраивали демонстрации, сопровождавшиеся погромами, с требованиями уменьшить количество льгот для низших каст, потому как высшим кастам пробиться в обществе стало труднее.

Не вижу в данном контексте каких-то отрицательных моментов. В университетах представители низших каст подвергаются дискриминации и травле — основа кастовой системы заложена в религии — поэтому искореняется она крайне медленно. На этом этапе низшим кастам требуется больше усилий и знаний, например, чтобы поступить в магистратуру или защититься, они вынуждены бороться, быть лучшими и приспосабливаться к ситуации реальной дискриминации.

Польза позитивной дискриминации в том, что в обществах, которые допустили у себя дискриминацию в обычном виде, с помощью позитивной дискриминации большинства в пользу какого-либо меньшинства достигается относительный баланс интересов разных социальных групп населения.
В то же время применять меры позитивной дискриминации нужно очень осторожно и только для обеспечения интересов действительно крайне незащищённых социальных групп (лица с экстремально низким доходом, социальные группы, которые действительно подвергаются настоящей и серьёзной дискриминации в конкретный период времени и другие подобные группы), которые без применения данных мер действительно не смогут обеспечить реализацию и защиту своих прав и законных интересов.
Дело в том, что позитивная дискриминация — это в любом случае дискриминация, а это значит, что несмотря на благие цели данных мер, чьи-то права всё равно будут ущемлены. Вряд ли кому понравится, если он не сможет поступить в вуз или получить работу только из-за того, что там существуют специальные квоты для определённых категорий лиц, хотя результаты вступительных испытаний или опыт работы этого человека значительно больше, чем у любого из вышеназванных лиц. Так что, как говорилось выше, перед использованием мер позитивной дискриминации необходимо убедиться в том, что они используются для защиты интересов лиц, которым самим будет действительно сложно реализовать и защитить свои интересы.
Также многие лица, в пользу которых используется позитивная дискриминация, сами выступают против неё из-за того, что позитивная дискриминация зачастую провоцирует дискриминацию обычную, потому что достижения меньшинств, в пользу которых меры позитивной дискриминации были применены, значительно обесцениваются, т. к. значительная часть общества считает что данные достижения — не результат собственных умений, способностей и усилий представителей данных меньшинств, а только результат предоставленных им законом преимуществ перед другими категориями лиц.

Так что меры позитивной дискриминации в некоторых случая применять можно, но делать это надо очень аккуратно.

Плюс на минус: что такое позитивная дискриминация

21 сентября 2018

Как особые возможности помогают обычным людям

Если ты читаешь статьи на нашем сайте и интересуешься современной повесткой, то знаешь: дискриминация – это плохо. Никто больше не продвигает человека наверх, потому что у него определенный пол или цвет кожи. Однако даже в этом элементарном правиле нашлось одно исключение. Позитивная дискриминация – явление, возникшее в США как помощь угнетенным группам. Разбираемся, почему это не притеснение вовсе, как это касается тебя и при чем здесь позитив.

Слово «дискриминация» прилипло к понятию по какой-то нелепой случайности. В английском языке явление называется «affirmative action» и имеет множество более подходящих по смыслу переводов. Буквально «поддерживающие действия» также называют политикой равных возможностей или программой социального продвижения.

Стоит пояснить: равные права не всегда подразумевают равные возможности. У всех есть право на образование, однако только единицы учатся в школе с видом на море и ежедневными занятиями теннисом. Почему? Дело в разном старте. Чьи-то родители нанимают ребенку репетиторов, оплачивают заграничные стажировки, не торопят с выходом на работу. Согласись, с такими данными у человека больше шансов преуспеть.

Теперь перенесем это на отношения между государством и гражданином. Представь, что одних людей правительство поощряет в бизнесе, дает семейные льготы, а других не замечает, изредка вспоминая об их существовании. Хочешь не хочешь, но спустя много лет такая политика скажется не только на отдельных личностях, а на целом социальном слое. И даже если придет волшебник и произнесет заклинание «Равенство для всех!», все сразу же хорошо не станет.

Подобная ситуация сложилась в США в 1980-ых. Рабство отменили сто лет назад, по бумагам все расы равны, однако афроамериканское население продолжало испытывать трудности с получением образования и рабочих мест. Такая же участь коснулась и женщин, только они считались свободными даже дольше. Все кричали, что эра равноправия уже здесь, но на главных должностях и на экране блистали белые мужчины.

Кто-то может подумать, что вина в человеке – сам такой ленивый, и цвет кожи или состояние здоровья тут не при чем. Мол, Бетховен был глухим, а музыку писал. Конечно, не всегда успехи зависят от наших условий жизни. Однако если общество не поддерживает меньшинство как группу, то возникают проблемы. Посмотри это видео: оно объясняет, как складываются такие долгосрочные отношения.

Позитивная дискриминация – это некий «пинок», помощь со стороны государства для статистического равенства в должностях и социальных благах.

Данные меры распространяются на расовые, этнические и сексуальные меньшинства, а также на тех, у кого раньше было меньше прав – например, на женщин и людей с инвалидностью. В разных странах есть также местные программы помощи: в Индии – непривилегированным кастам, а в США – военнослужащим.

Типичный пример: у нас есть два кандидата на ответственную должность, женщина и мужчина. Они оба квалифицированы, с хорошим опытом и характеристиками. Начальник смотрит на гендерный состав своих работников и видит, что большинство из них – мужчины. Он выбирает женщину и так решает две задачи. Его команда стала разнообразней, и по статистике больше женщин в стране получили возможность руководить. При этом выбрать женщину как «слабый пол, украшение офиса» было бы просто дискриминацией, без всякого позитива.

Важно понимать, что такие меры применяют не против или за отдельных личностей, а по отношению к социальным слоям.

Представь, что у нас есть две клумбы. На одной цветут розы и пионы, а другая сухая и пыльная, с парой живых бутонов по углам. Первую мы поливаем, ухаживаем за ней, а по второй изредка накрапывает дождик. Неудивительно, что клумба, где много цветов, продолжает жить, а сухая медленно загнивает. Будет честно чуть-чуть поделиться водой и полить обе, не находишь? Так и цветущая не засохнет, и на второй появится больше новых роз.

Наверняка ты помнишь скандал с «Оскаром» в 2015 году: тогда ни один афроамериканец не был номинирован на премию. Возмущение актеров многие приняли за «капризы», хотя это было скорее защитой прав. Проблема не в том, что афроамериканских актеров не номинируют: с момента основания киноакадемии большинство ее членов – белые мужчины. Так, киноакадемиков-мужчин в составе было 76%, а белых – целых 96%! Обидно, когда тебя не выбирают лучшим, но еще обидней – когда тебе самому не дают выбирать.

Поэтому академия решила разнообразить свой состав. В 2018 году был опубликован новый список членов жюри, ответственных за вручение «Оскара». 48% приглашенных были женщинами, а 36% — представителями цветных рас. Таким образом, продвинув меньшинства вперед, киноакадемия получила разнообразный и многокультурный состав. Однако даже эти меры не выровняли показатели полностью: белые мужчины до сих пор занимают центральные позиции.

Ещё примеры

  • В Казахстане при поступлении в вуз есть 30 % квота для выпускников сельских школ. Также государство поддерживает детей-сирот и инвалидов: для них в вузах выделяется 1% бюджетных мест.
  • В России установлены квоты по приёму на работу людей с инвалидностью. В организации, где численность работников более 1000 человек, они должны занимать не менее 4%. К сожалению, даже эти проценты не всегда набираются. Человек с инвалидностью не всегда может получить образование, так как учебные заведения могут быть без пандуса и лифта, а курсы рассчитаны для людей без нарушений слуха или зрения.
  • В Японии при приеме на работу незаконно принимать во внимание расу, пол или происхождение. Тем не менее льготы предоставляются потомкам касты неприкасаемых – буракуминам. В быту им живется несладко: родители обычных японцев не разрешают с ними браки, а большие компании стараются не сотрудничать. Легкие поблажки позволяют кому-то из буракуминов получить достойное положение в обществе.

Позитивная дискриминация – вещь неоднозначная. Она помогает выровнять статистику, но также снижает ценность достижений человека. На него будут смотреть не как на человека с тяжелым бэкграундом, а как на узника социальной группы. Его достижения в глазах других будут результатом не собственных усилий, а подаренных преимуществ.

Многие считают, что если мы даем людям то, что они не заслужили, то мы поощряем их безделье. Конечно, если дать студенту-медику сразу звание почетного доктора, то у него вряд ли будет стремление дальше развиваться. В реальном же мире социальные привилегии даются при прочих равных условиях и далеко не всегда. Кроме того, есть мнение, что так мы перебарщиваем с толерантностью.

Штука в том, что толерантность – не специя, которой можно «приправить» поведение, а норма жизни.

Мы должны помогать меньшинствам всегда, а не только когда мы пытаемся выглядеть хорошими.

«Как девчонка»: Дискриминация женщин и меньшинств в спорте

Дискуссия о сексизме в спорте пошла на новый виток после недавнего скандала с участием капитана сборной России по теннису Шамиля Тарпищева — он назвал доминирующих в женском теннисе последние 12 лет сестер Уильямс «братьями», намекая на их менее женственный вид, в сравнении с российскими теннисистками. Ассоциация женского тенниса (WTA) дисквалифицировала Тарпищева на год, а теннисное сообщество, в том числе и любимица отечественной публики Мария Шарапова, единогласно осудило его высказывание. Впрочем, российских любителей тенниса это не слишком впечатлило, «совсем достали со своей толерантностью» — одна из самых мягких формулировок, которые можно было услышать в качестве реакции на произошедшее.

Текст: Артём Гордин

Американская теннисистка Серена Уильямс во время поединка с румынкой Симоной Халеп, октябрь 2014

И само это событие, и реакция на него мало кого удивили — в том, что сексизм и другие формы дискриминации в спорте повсеместны, неизбежны и являются «нормой», мало кто сомневается, а меры, принимаемые федерациями и ассоциациями по этой части, большинству кажутся показушными и неэффективными. Об этом сигнализируют даже неизменные шутки за гранью в околоспортивной журналистской среде («жми на ссылку, если ты не Тим Кук» в день каминг-аута главы Apple — лишь один из примеров). Большой вопрос заключается в том, где заканчивается «обычный» сексизм и гомофобия, про которые много пишут и говорят и которые медленно, но верно отступают, и где начинается феномен, характерный именно для спорта, сферы довольно консервативной?

Например, скандал с руководителем английской футбольной премьер-лиги Ричардом Скудамором, чьи имейлы с грубыми сексистскими шутками и пренебрежительными высказываниями в адрес женщин попали в распоряжение журналистов, не является примером сексизма в спорте — это обычный мужской шовинизм, в котором замена премьер-лиги как организации на любой банк, завод или благотворительный фонд ровным счетом ничего не изменит. Поэтому при всей важности подобного рода инцидентов и необходимости их расследовать хотелось бы понять, какие глубинные особенности спорта приводят в итоге к процветанию гендерной диксриминации.

Одна из базовых проблем заключается в том, что мир спорта считается миром мужских ценностей. В отличие от «физкультуры», спорт, даже любительский, подразумевает соревнование, борьбу с собой и с соперником, преодоление, смелость, до какой-то степени агрессию, культ достижения предела физических возможностей. В массовом сознании все эти вещи достаточно плотно ассоциируются с «мужскими» качествами. Непроявление же их: слабость, уступчивость, нежелание идти на конфликт, стремление получать удовольствие от процесса, а не выжимать все соки ради результата, — всё это ассоциируется с женским поведением.

Ни одна из этих характеристик не является на самом деле мужской или женской — всё это вопросы исключительно типа личности, воспитания, увлеченности делом и окружающей обстановки. Тем не менее образуется замкнутый круг: недостаточно агрессивный молодой хоккеист, как скажет ему тренер, играет «как девчонка», а хорошо подающая теннисистка будет слышать, что «бьет по-мужски». На базе подобных стереотипов отличный рекламный ролик сделал бренд Always. Таким образом, от женщин в спорте требуют мифической мужественности, хотя в нацеленности на результат нет ничего неженственного.

Отдельный вопрос: хорошо ли, что такое большое место в жизни человечества занимает вид деятельности, где успех одной стороны всегда является поражением другой, и что полезную для тела физическую активность мы ассоциируем в первую очередь с людьми, зачастую наносящими вред своему здоровью в попытках преодолеть себя и стать лучше других? Но если от соревновательности и проверки себя на прочность как мотивации к физической активности обществу вряд ли удастся отказаться, то с остальным можно что-то сделать.

В первую очередь необходимо искоренять представления о поведении #likeagirl как о слабом и неспортивном. Этому способствует и популяризация образов сильных и успешных спортсменок, и обучение тренеров, комментаторов и журналистов нейтральной лексике, и интеграция полов в спортивном процессе как таковом. В частности, социолог Эрик Андерсон опубликовал в 2008 году исследование, озаглавленное «I Used to Think Women Were Weak», — в нем ученый изучал взгляды молодых мужчин, игравших в школе в американский футбол, а в колледже перешедших в спортивный чирлидинг (редкий гендерно интегрированный вид спорта, где женщины и мужчины выступают в одной команде). Выяснилось, что после того как парни начинали тренироваться и выступать с девушками в одной команде, их взгляды, до того сформированные во многом «казарменной» обстановкой футбольной раздевалки, начинали резко меняться: они становились гораздо менее склонны воспринимать девушек как сексуальный объект, отпускать сексистские шутки и в целом их уважение к женщинам (особенно к ровесницам) возрастало.

Движение в этом направлении есть, и экспериментов по созданию смешанных команд ставится много, особенно в юношеском спорте. Смешанные командные соревнования или эстафеты с относительно недавних пор существуют в бадминтоне, теннисе, биатлоне, санном спорте и фигурном катании. В различных видах стрельбы, бобслее, керлинге и других видах смешанные дисциплины набирают популярность и, вероятно, скоро доберутся до олимпиады, где единственным полностью открытым для обоих полов видом, где мужчины могут соревноваться с женщинами, пока остается конный спорт (определенные смешанные дисциплины есть еще в парусном спорте).

Без решения этого вопроса сексизм в спорте останется неискоренимым, так как неуважение к женщинам и ассоциация спортивного успеха с мужскими ценностями отталкивают девочек и их родителей от самой идеи идти в спорт или смотреть его. Просто представьте мальчика и девочку, которые демонстрируют энергичность, желание побеждать других и растут более сильными, чем сверстники. Скорее всего, родители примерно с равными шансами отдадут их в спорт — безотносительно пола. Однако у «обычных» или «неспортивных» детей шансы совсем неравны: мальчика всё равно станут водить на спорт, «чтобы тот стал мужчиной», а вот на девочек махнут рукой, ибо «не принцессино это дело».
В результате в спортивные секции приходит куда меньше девочек, чем мог бы вместить мир спорта — ведь раннее развитие или энергия на самом деле далеко не всегда коррелирует с дальнейшим успехом. Меньшая конкуренция приводит к менее зрелищной борьбе и менее впечатляющим результатам, а многие потенциальные звёзды увлекутся спортом в куда более позднем возрасте — просто из-за навязанной мысли, что им это было не нужно.

Российские бадминтонисты Валерия Сорокина
и Евгений Дремин обыгрывают датских коллег, февраль 2011

То же происходит и со зрительскими пристрастиями. Не вдаваясь во фрейдизм, не стоит недооценивать роль личного примера и поп-культуры: зачастую ребенок видит, что спорт — это вотчина отца, брата, дяди, но никак не мамы или бабушки, и этот образ подкрепляется кино, рекламой, играми, тем, как оформлены телетрансляции, что показывают в перерыве. Пора открытости всему новому, когда дети и подростки формируют многие свои эмоциональные привязанности на много лет вперед, скорее всего пройдет у девочек вдали от матчей. А во взрослом возрасте полюбить нечто новое становится куда труднее.

Ровно отсюда же растет и другая масштабная проблема: одна из важнейших идей спорта заключается в определении первенства, постоянной погоне за рекордом, рейтингом, абсолютным чемпионством. И в этой борьбе женщины, как считается, всегда оказываются позади мужчин. Например, что бы ни говорил Тарпищев и как бы «мощно» ни выглядели Серена и Винус Уильямс на корте, обыграть теннисиста мирового уровня ни одна из них не сможет. Знаменитый матч тогда еще, правда, совсем юных сестер с Карстеном Брашем, 203-й ракеткой мира (впоследствии добиравшимся только до четвертого десятка), закончился уверенной победой немца. В 1992 году Джимми Коннорс (выдающийся теннисист, обладатель сотни титулов) в свои 40 лет обыграл 36-летнюю чемпионку Мартину Навратилову, несмотря на то, что правила матча, например, позволяли Мартине бить в «коридоры», которые для Джимми считались аутами. Да, в 1973-м во время матча, знаменательного для борьбы за женское равноправие в спорте, Билли Джин Кинг победила Бобби Риггса — но она была на 26 лет его младше.

Другой яркий пример — отсутствие успехов женщин в «Формуле-1», где никаких ограничений правилами не накладывается и нужно быть не сильнее или быстрее, а техничнее и выносливее соперника. Этому существует множество объяснений, которые сводятся в итоге к тому, что любой, даже технический спорт по определению больше подходит мужчинам. Но не всё так просто. В конном спорте, где в одних и тех же соревнованиях выступают как мужчины, так и женщины (на олимпиадах: с 1952 года в выездке, с 1964 — во всех видах), и который традиционно считается достаточно «подходящим» для женщин, все эти доводы не работают — несмотря на очевидное наличие физической составляющей в искусстве наездника, среди пяти наиболее титулованных олимпийских конников на сегодняшний день трое мужчин и две женщины: Изабель Верт и Анки ван Грюнсвен.

Теннисистка Билли Джин Кинг вместе
с соперником Бобби Риггсом, 1973 год

В другом, не слишком атлетическом виде спорта — шахматах — ситуация тоже неоднозначная. Несмотря на то, что ни одна женщина не становилась чемпионкой мира, венгерская шахматистка Юдит Полгар обыгрывала десять разных чемпионов мира, включая Гарри Каспарова и действующего чемпиона Магнуса Карлсена, и получила гроссмейстерский титул в столь юном возрасте (15 лет и 5 месяцев), что на месяц улучшила предыдущий рекорд великого Бобби Фишера. Более того, согласно исследованию, проведенному профессором Меримом Белаличем и его коллегами, почти полное отсутствие женщин на высоких местах в шахматных рейтингах (Полгар — уникальное исключение) объясняется, по крайней мере отчасти, просто их меньшим количеством и участием в существенно менее представительных женских турнирах, которых Полгар, кстати, всегда избегала.

Из этого напрашивается вывод, что как минимум в тех видах спорта, где приобретаемые навыки важнее чистых физических данных, гендерное равенство определяется в первую очередь количеством идущих в этот спорт женщин. Важно и то, как давно женщин до этого спорта допустили, ну и не стоит отрицать влияние сверхталантливых суперзвезд — которые вдобавок способствуют всплеску интереса к тому или иному виду спорта.

Да и в «силовых» видах непреодолимое неравенство не столь очевидно: мужские рекорды в рывке штанги, поставленные на Олимпиаде 1972 года примерно равны результатам женщин в сопоставимых весовых категориях образца 2012-го. Впрочем, надо признать, что в беге, скажем, такой тенденции не наблюдается: женский рекорд на стометровке не улучшался уже больше 20 лет и находится на уровне мужских результатов более чем столетней давности, а в марафоне нынешние сильнейшие бегуньи выиграли бы у мужчин середины пятидесятых. Тем не менее, если учесть, что за огромным прогрессом в спортивных рекордах за десятки лет стоят не эволюция и естественный отбор более сильных людей, а медицина, биомеханика, тренировочные техники, экипировка, компьютерный анализ и тому подобные вещи и все, они, конечно, в первую очередь работают на мужской спорт, то понятно, что теоретически есть мало видов, где женщины при должном фокусе научных усилий и количестве желающих не могли бы выйти на «мужской уровень».

17-летняя Юдит Полгар обыгрывает 56-летнего чемпиона мира Бориса Спасского, 1993 год

Но это лишь полдела. Первые женщины, которые начнут переходить эту границу в популярных видах спорта, обречены стать жертвами сексизма. Всего одна женщина в истории колледжного американского футбола забивала голы в высшем дивизионе, и для этого Кэти Ниде пришлось пройти через унижения от сокомандников и изнасилование. Эти обвинения она выдвинула уже после выпуска в адрес первой из двух своих команд (рекордный первый гол она забила после перехода из университета Колорадо в университет Нью-Мексико). Главный тренер Колорадо обвинил ее во лжи и грубо высказался о ее способностях, за что в итоге был временно отстранен от работы и вскоре ушел с тренерского поста. Спустя восемь лет после Кэти другая девушка, Мо Айсом, была близка к тому, чтобы стать бьющей в сильной команде высшего дивизиона, но, несмотря на поддержку других игроков и в целом позитивную атмосферу вокруг ее подготовки (Айсом до того успешно играла в женский «европейский» футбол), она не прошла финальный отбор по спортивному принципу.

Практически все истории о том, когда женщины приближались к успеху в «мужских» видах спорта, возвращают нас к господину Тарпищеву и его шутке. Если девушка не показывает «мужских» результатов, то это, в глазах шовинистов, нормально, так как женский спорт может существовать, но всегда должен быть «ниже» мужского. Если же женщина начинает приближаться по своим результатам к мужчинам, то проще всего заклеймить ее «мужиком в юбке» и начать требовать полной дисквалификации.

Сложность заключается в том, что современное понятие гендера и правда совсем не вписывается в бинарный подход спортивного разделения. Не погружаясь в чрезвычайно сложные и с этической, и с биологической точки зрения нюансы, можно напомнить о многочисленных скандалах в легкой атлетике, где некоторые чемпионки, завершив выступления, делали (или были вынуждены делать в результате многих лет гормональных инъекций) операции по смене пола. Не так давно карьера южноафриканской бегуньи Кастер Семени была приостановлена после того, как ее направили на тест по определению пола и международная легкоатлетическая федерация некоторое время не могла четко сказать, имеет ли Кастер право соревноваться с женщинами. В итоге Семеня была допущена до всех соревнований. При этом сами тесты, применяемые Международным олимпийским комитетом, часто подвергаются критике, так как никакой отдельный химический показатель не может дать однозначный ответ о половой принадлежности человека.

При этом международные организации допускают до соревнований транссексуалов, но тот поток ненависти, который обрушивается на трансгендерных женщин, совершивших операцию по смене биологического пола, прошедших обязательные два года гормональной терапии и начинающих после этого выступать на женских соревнованиях, не поддается описанию. Рожденная с разными половыми признаками и прошедшая операцию по их корректировке дзюдоистка Эдинанси Фернандес да Силва или выступающая в смешанных единоборствах и прошедшая операцию по смене пола Фэллон Фокс постоянно обвинялись в попытке обмануть систему и выиграть за счет своего «изначально мужского» организма. Публика, очевидным образом, оказывается не готова к этому, и пассивная позиция МОК и других организаций по данному вопросу никак не помогает сдвинуть общественное мнение с места.

Отдельную статью можно написать и о жизни геев и лесбиянок в спорте — и те, и другие подвергаются еще большему давлению, чем в «обычном» обществе: в агрессивной, соревновательной среде в их адрес летят изощренные оскорбления со стороны конкурентов, болельщиков, а иногда и коллег. В основном дело, конечно, в «казарменной» культуре спортзалов и раздевалок, которая в любой стране чрезвычайно гомофобна, отчасти — в том, что стереотипно мыслящие люди считают геев недостаточно мужественными, чтобы выступать в мужских видах, а лесбиянок — недостаточно женственными, чтобы выступать в женских.

Южноафриканская бегунья Кастер Семеня ждет начала забега на 800 м, июль 2012

Смотрите еще:

  • Налоговый кодекс продажа доли в ооо Налогообложение доходов от продажи доли участника ООО На сегодняшний день организационно-правовая форма в виде общества с ограниченной ответственность является, бесспорно, наиболее распространенной. Этому, несомненно, […]
  • Земельный участок используется не по целевому назначению Статья 8.8. Использование земельных участков не по целевому назначению, невыполнение обязанностей по приведению земель в состояние, пригодное для использования по целевому назначению Информация об […]
  • Земля под ижс в тобольске Земельные участки в Тобольске Всего 65 объявлений Всего 65 объявлений Продается земля промышленного назначения, 88 га, 2. 9 октября 190 Агентство Пожаловаться Заметка Купить землю под ИЖС, 19 соток, […]
  • Статье 88 коап Кодекс Украины об административных нарушениях Статья 88-1. Нарушение порядка приобретения или сбыта объектов животного или растительного мира, правил содержания диких животных в неволе или в полувольных […]
  • Уголовная ответственность несовершеннолетних статья Прокуратура Московской области Уголовным законом предусмотрено, что несовершеннолетними признаются лица, которым ко времени совершения преступления исполнилось четырнадцать, но не исполнилось восемнадцати […]
  • Федеральные конституционные законы принимаются по вопросам предусмотренными Федеральные конституционные законы принимаются по вопросам предусмотренными Шибанова Анна Владимировна 27 ноября 2009, 00:35 Ответ эксперта Ответ на данный вопрос подготовлен совместно со студенткой Юридического […]